Литературная страничкаЛитературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

В этом разделе можно публиковать свои стихи и рассказы, обсуждать прочитанное

Модератор: Лапитоша

Аватара пользователя
Agidel
Модератор
Модератор
Сообщений в теме: 81
Всего сообщений: 3059
Зарегистрирован: 01.01.2012
Любимый школьный предмет: ИЗО, черчение, ОПК, МХК
Откуда: Россия
Контактная информация:
Re: Литературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

Сообщение Agidel » 04 сен 2016, 05:31


Реклама
Аватара пользователя
Agidel
Модератор
Модератор
Сообщений в теме: 81
Всего сообщений: 3059
Зарегистрирован: 01.01.2012
Любимый школьный предмет: ИЗО, черчение, ОПК, МХК
Откуда: Россия
Контактная информация:
Re: Литературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

Сообщение Agidel » 17 сен 2016, 23:13

19 сентября 1911 родился английский писатель Уильям Голдинг. За почти сорокалетнюю литературную карьеру Голдинг издал 12 романов; всемирную известность ему обеспечил первый из них, «Повелитель мух», считающийся одним из выдающихся произведений мировой литературы XX века.
ИзображениеИзображение

Аватара пользователя
Agidel
Модератор
Модератор
Сообщений в теме: 81
Всего сообщений: 3059
Зарегистрирован: 01.01.2012
Любимый школьный предмет: ИЗО, черчение, ОПК, МХК
Откуда: Россия
Контактная информация:
Re: Литературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

Сообщение Agidel » 18 сен 2016, 11:44

Особое место в наследии Голдинга занимает самый известный его роман «Повелитель мух». Одним из центральных в книге является образ Саймона, в котором воплотились представления писателя о любви, сострадании и жертвенности.

Скрытое сопоставление с апостолом присутствует уже на уровне имени героя. «Саймон» («Симон») — имя одного из двенадцати апостолов, который был призван Христом и которому Господь дал новое имя — Петр (Ин. 1:42). Иисус нарекает Симона Петром, это имя означает «камень», на этом «камне» Христос задумывает основать Свою Церковь. В романе Голдинга Саймон превращает джунгли в церковь: «Они… остановились, с любопытством рассматривая кусты вокруг. Саймон заговорил первый:

— Как свечи. Кусты в свечах. Это такие почки.

Кусты были темные, вечнозеленые, сильно пахли и тянули вверх, к свету, зеленые восковые свечи». Саймону не случайно приходит на ум такое сравнение: он был певчим церковного хора, скорее всего, католической церкви, где во время богослужения зажигается множество свечей. Описание зеленых свечек в тексте встречается каждый раз, когда Саймон уходит в джунгли, чтобы побыть одному. По христианским представлениям свеча — символ души человеческой перед Богом. И быть может, упоминание о зеленых свечках предназначено дать нам понять, что он уединяется для молитвы.

Для Голдинга характерно, что Симон Петр, чье имя носит его герой, являет собой не только пример святости, но и грешного человека. Именно он трижды прилюдно отрекается от Христа (Мф. 26:34). Возможно, потому, что его образе показана борьба двух начал в природе человеческой — грешной и нравственно-духовной, отвергающей зло — Голдинг дает его имя своему любимому герою.

Не только имя, но и внешность Саймона значима. Он похож на традиционный образ Иисуса Христа: он аскетичного телосложения, ходит босиком, у него длинные темные волосы, худое острое лицо с широким низким лбом и сияющие, притягивающие внимание глаза.

С библейскими святыми Саймона роднит способность пророчествовать. В момент отчаяния Ральфа Саймон предсказывает ему, что тот вернется домой: «Ты еще вернешься, вот увидишь. <…> Просто я чувствую — ты обязательно вернешься». Себя Саймон не включает в это пророчество, очевидно, подобно Христу, предвидя скорую смерть (Мф.20:17–19).

В знаковом эпизоде 4 главы («Длинные волосы, раскрашенные лица») Голдинг, указывает на аналогию, которую можно провести между Саймоном и Иисусом Христом: «На вершине горы крылато кружили и бились, раздирая Саймона, страсти». В переводе игра слов отчасти теряется, поэтому обратимся к подлиннику: «Passions beat about Simon on the mountaintop with awful wings». Смысловое сочетание глагола с предлогом «beat about» имеет значение «метаться, биться», но за ним следует выражение «with awful wings», буквально — «с чудовищными крыльями». И тут возникает другой образ — будто над Саймоном кружит черный ангел, и участь героя уже предрешена.

В указанном предложении писатель употребляет слово «passions», которое в единственном числе имеет семантику «страсть», «взрыв чувств», «сильное душевное волнение». Но в контексте данное слово употреблено во множественном числе, а в этой форме имеет два дополнительных значения: «Страсти Господни» (то есть муки Христа на кресте и непосредственно связанные с этим события, рассказ о них или их воспроизведение в церкви во время Страстной недели) и «история жизни того или иного мученика». Сопоставление перевода и текста в подлиннике говорит об игре слов: тут скрыты и сравнение Саймона с Христом, и намек на то, что события на острове приобретают характер инсценировки Страстей Господних, где Саймону отведена главная роль Спасителя; и намек на мученический характер его жизни и смерти.

Обратимся к описанию Саймона непосредственно перед ключевым эпизодом романа — разговором с Повелителем мух: «Он опустился на коленки, и солнце хлестнуло его лучом. Тогда, в тот раз, воздух трясся от зноя; а теперь нависал и пугал. Скоро густая длинная грива Саймона взмокла от пота. Саймон неловко вертелся и так и сяк. Солнце било нещадно. Скоро ему захотелось пить, потом просто ужасно захотелось. Он все стоял на коленях». «He knelt down and the arrow of the sun fell on him. That other time the air had seemed to vibrate with the heat; but now it threatened. Soon the sweat was running from his long, coarse hair. He shifted restlessly but there was no avoiding the sun. Presently he was thirsty, and then very thirsty. He continued to sit».

Фраза «the arrow of the sun fell on him» переведена «Солнце хлестнуло его лучом», но дословно выражение переводится «стрела солнца атаковала его», так как глагол «to fall», означающий «падать, выпадать» в сочетании с предлогом «on» принимает в английском языке добавочный оттенок — «нападать, налетать, атаковать». Глагол «threaten», который переведен сочетанием «нависал и пугал», имеет значение «грозить, угрожать, предвещать». А сочетание «he shifted restlessly», переданное словами «он неловко вертелся и так и сяк» точнее можно перевести: «он беспокойно двигался, метался».

Дословный, более близкий к подлиннику перевод приведенной цитаты звучит так: «Он встал на колени, и стрела солнца атаковала его. В прошлый раз воздух вибрировал от зноя, но сейчас он угрожал. Вскоре пот начал капать с его длинных спутанных волос. Он беспокойно двигался, метался, но не было спасения от солнца. Теперь ему хотелось пить. Он продолжал стоять на коленях».

Построчный перевод помогает увидеть, как писатель мельчайшими штрихами вырисовывает образ Саймона, показывает, что ему предстоит, как и Христу, много страдать, даже солнце пытается ранить его лучом, как стрелой (тут снова возникает аналогия с образом Спасителя, которого пронзают копьем во время казни (Ин. 19:34)). Сопоставление перевода и подлинника демонстрирует даже внешнее сходство Саймона с традиционным обликом страдающего Христа. В главе, в которой Саймон разговаривает с Повелителем мух, Голдинг еще более явно указывает на это сходство: «Саймон поднял лицо, из-под тяжелых мокрых прядей посмотрел в небо», «голова у Саймона чуть запрокинулась», «лицо его было лишено выраженья, а возле рта и на подбородке запеклась кровь».

Несмотря на угрозы Повелителя мух, Саймон мужественно идет до конца в познании истины. Он пересиливает дурноту и взбирается на гору, где якобы обитает Зверь, чтобы убедиться, что никакого Зверя нет, а есть только раскачивающееся на ветру тело мертвого летчика. И тогда гора становится для Саймона Голгофой, где герой принимает мученическую смерть. Саймон и поднимается на гору, как на Голгофу, с трудом, в муках: «Он пошел дальше, спотыкаясь от усталости, но не останавливаясь. В глазах не было всегдашнего сиянья. Он продвигался вперед с унылой сосредоточенностью, как старик». «Саймон бросился вниз, у него подкашивались ноги, он заставлял себя идти, но ковылял кое-как». Когда же он пытается донести правду до остальных, его зверски убивают. Смерть Саймона страшна. Подобно Христу, он остался непонятым, одиноким в предсмертных муках, над ним тоже жестоко издевались. Вслед за Христом он умер мученической смертью, из-за своей любви к ближним.

После смерти Саймона Голдинг как бы канонизирует его: «Вода двинулась дальше и одела жесткие космы Саймона светом. Высеребрился овал лица, и мрамором статуи засверкало плечо. Странно бдящие существа с горящими глазами и дымными шлейфами суетились вокруг головы <…> Медленно, в бахромке любопытных блестящих существ, само — серебряный очерк под взглядом вечных созвездий, мертвое тело Саймона поплыло в открытое море». «Странные лучистые создания с горящими глазами», «суетящиеся» вокруг головы мертвого Саймона, составляют как бы нимб Христа, мученика.

Несмотря на кажущуюся безнадежность, Саймон становится экзорцистом — изгоняющим дьявола, Повелителя мух, ибо смертью своей изгоняет призраков, страх и ложь с острова; но смерть становится также мощным толчком к осознанию мальчиками своей грешной природы. Не случайно дети все без исключения, плачут в конце романа, осознавая темноту души человеческой, которую, как они убедились, каждому следует держать под контролем.

Библейские образы Иисуса Христа, апостола Петра, а также библейские мотивы жертвенности, божественного искупления отражены в образе Саймона. От него во всех последующих романах Голдинга берут начало персонажи-визионеры, святые-мученики, прозревающие источник зла в натуре человека. Как и Саймона, своих святых писатель сознательно делает носителями христианского идеала любви и сострадания, абсолютного добра, которое духовным светом милосердия преодолевает ужасы ада современности. В последующих философско-аллегорических романах указанные библейские мотивы и образы получают свое дальнейшее развитие, углубление и в какой-то мере даже переосмысление, воплощаясь в совершенно разных персонажах, от святого Мэтти («Зримая тьма») до средневекового фанатика Джослина («Шпиль»).
-----------------------------------
Ефимова Дарья Александровна — аспирант кафедры зарубежной литературы Российского государственного педагогического университета имени А. И. Герцена (Санкт-Петербург), научный руководитель— Нина Яковлевна Дьяконова (профессор, доктор филологических наук кафедры зарубежной литературы Российского государственного педагогического университета имени А. И. Герцена).

Аватара пользователя
Agidel
Модератор
Модератор
Сообщений в теме: 81
Всего сообщений: 3059
Зарегистрирован: 01.01.2012
Любимый школьный предмет: ИЗО, черчение, ОПК, МХК
Откуда: Россия
Контактная информация:
Re: Литературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

Сообщение Agidel » 02 окт 2016, 19:04

Иван Сергеевич Шмелёв (3 октября 1873, Москва — 24 июня 1950, Бюсси-ан-От близ Парижа) — русский писатель в эмиграции, публицист, православный мыслитель.
ИзображениеИзображениеИзображениеИзображение

Аватара пользователя
Agidel
Модератор
Модератор
Сообщений в теме: 81
Всего сообщений: 3059
Зарегистрирован: 01.01.2012
Любимый школьный предмет: ИЗО, черчение, ОПК, МХК
Откуда: Россия
Контактная информация:
Re: Литературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

Сообщение Agidel » 16 окт 2016, 05:46

Изображение

Аватара пользователя
Agidel
Модератор
Модератор
Сообщений в теме: 81
Всего сообщений: 3059
Зарегистрирован: 01.01.2012
Любимый школьный предмет: ИЗО, черчение, ОПК, МХК
Откуда: Россия
Контактная информация:
Re: Литературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

Сообщение Agidel » 16 окт 2016, 06:11

Счастливый принц
Оскар Уайльд
Высоко над городом, на высокой колонне, стояла статуя Счастливого Принца. Она была сплошь покрыта тонким листовым золотом: вместо глаз, у нее было вставлено два ярких сапфира, а на рукоятке, её меча горел большой красный рубин.
Принцем все любовались, и было чем.— Он прелестен, как флюгер — заметил один из гласных думы, которому хотелось прослыть за человека больших художественных вкусов. — Правда, он не столь же полезен... — добавил он, чтобы его не сочли за непрактичного человека, каким он и не был в действительности.
— Отчего ты не похож на Счастливого Принца? — говорила умная мамаша своему маленькому мальчику, плакавшему без всякой причины. — Счастливому Принцу и в голову не придет реветь!...
— Я рад, что хоть кто-нибудь на этом свете счастлив,— бормотал разочарованный господин, глядя на чудесную статую.
— Он с виду сущий ангелочек, — говорили приютские дети, высыпавшие из собора в ярко-алых плащах и чистых белых передничках.
— Почем вы знаете? — возразил учитель арифметики. — Ведь вы никогда не видели ангелов!
— Нет, видели во сне! — отвечали дети. Учитель математики нахмурился и напустил на себя строгости: — он не одобрял детских грез.
В одну ночь над городом летела маленькая ласточка. Её подруги еще за шесть недель до этого улетели в Египет, но эта осталась, так; как была влюблена в прехорошенькую Тростинку. Она ее встретила ранней весною, гоняясь над рекой за большой желтой мошкой, и так пленилась её стройной талией, что остановилась и заговорила с ней.
— Можно мне полюбить тебя? — спросила ласточка, переходя без околичностей к делу; и
Тростинка ответила ей глубоким поклоном. Ласточка стала летать вокруг Тростинки, задевая крылышками воду и пуская по ней серебряные струйки.
В этом заключалось ухаживание ласточки, и длилось оно всё лето.
— Вот странная привязанность! — щебетали прочие ласточки. — У Тростинки нет денег, и целая уйма родственников. — И в самом деле, река изобиловала тростинками. С наступлением осени все ласточки улетели.
Нашей ласточке стало тоскливо после их отлета, и ей немножко надоела её возлюбленная — У неё нет дара слова, — говорила она, — и боюсь, она кокетка: недаром она вечно любезничает с ветром! В самом деле, Тростинка отвешивала самые грациозные поклоны, как только задувал ветер. — Она домовита — это надо признать, — продолжала Ласточка, — но я люблю путешествовать, и моя жена также должна любить путешествия!
— Хочешь улететь со мною? — спросила она, наконец, Тростинку. Но Тростинка отрицательно покачала головой — так она была привязана к своему дому.
— Так ты смеялась надо мной? — вскричала Ласточка. — Я улетаю к пирамидам. Прощай! — И она улетела.
Весь день она летела, а ночью прибыла в город. — Где бы мне спуститься? — рассуждала она. — Надеюсь, город сделал все приготовления!
Тут она увидела статую на высокой колонне.
— Я сяду здесь! — решила она. — Это удобная позиция, и здесь много воздуху. — Ласточка спустилась и села у ног Принца.
У меня золотая спальня, бормотала она про себя, оглядевшись и готовясь заснуть. Но едва Ласточка приготовилась сунуть головку под крыло, как на нее упала крупная капля влаги. — Что за чудо! — вскричала Ласточка — На небе ни облачка, звезды ярко мерцают, и, однако, идет дождь! Климат северной Европы положительно ужасен! Тростинка любила дождь, но ведь только из эгоизма…
Упала еще капля.
— Какая польза в статуе, если она не может укрыть от дождя! — промолвила Ласточка. — Надо поискать хорошей дымовой трубы! — И Ласточка решила улететь прочь.
Но не успела она расправить крыльев, как упала третья капля. Ласточка посмотрела вверх и увидела... Ах, что она увидела!
Глаза Счастливого Принца были полны слез, и слезы бежали по его золотым щекам. Лицо его было так прекрасно в лучах лунного света, что сердце Ласточки переполнилось жалостью.
— Кто ты? — спросила она.
— Я Счастливый Принц.
— Отчего же ты плачешь? — спрашивала Ласточка. — Ты совсем примочил меня.
— Когда я был в живых и имел человеческое сердце, — отвечала статуя, — я не знал, что такое слезы; я жил во Дворце Беззаботности, куда горестям вход воспрещается. Днем я играл в саду со своими сверстниками, а вечером открывал танцы в большом зале. Вокруг сада бежала превысокая стена, но я не любопытствовал узнать, что творится за нею: вокруг меня всё было так восхитительно! Придворные звали меня Счастливым Принцем — и я был в самом деле счастлив, ибо наслаждение есть счастье. Так я жил и так умер. Теперь, когда я мертв, они поместили меня так высоко, что я вижу всё безобразие и нищету моего города, и, хотя сердце мое сделано из свинца, я не могу удержаться от слез.
— Как! Разве оно не из литого золота? — промолвила про себя Ласточка. Она была слишком благовоспитана, чтобы делать о ком-нибудь замечания вслух.
— Далеко отсюда, — продолжала статуя тихим певучим голосом, — далеко отсюда в улочке стоит убогий домишко. Одно из его окон раскрыто, и в окно я вижу женщину, сидящую у стола. Лицо у неё худощавое, изнуренное: у неё загрубелые красные руки, исколотые иглою, она – швея. Она вышивает страстоцветы на атласе для платья прелестнейшей из фрейлин королевы к предстоящему придворному балу. В углу комнаты, на постели, лежит её больной малютка. У него жар, и он просит апельсинов. Матери нечего дать ему, кроме речной воды, и он плачет. Ласточка, ласточка-крошка, не отнесешь ли ты ей рубин из рукоятки моего меча?
Мои ноги прикреплены к пьедесталу, и я не могу двинуться с места.
— Меня ждут в Египте, — ответила Ласточка.
— Мои подруги летают над Нилом и ведут разговоры с большими цветками лотоса. Скоро они полетят спать в гробницу великого царя. Сам царь лежит в ней в своем раскрашенном гробу. Он завернут в желтый холст и набальзамирован пряностями. Вокруг его шеи обвито ожерелье из бледно-зеленого нефрита, а руки у него, как увядшие листья.
— Ласточка, ласточка, ласточка-крошка,— говорил Принц, — не останешься-ли ты со мною на одну ночь, не согласишься-ли быть моим посыльным? Мальчик так терзается жаждой, мать так, убита...
— Едва-ли я люблю мальчиков — отвечала Ласточка. — Прошлым летом, когда я жила на реке, там были двое грубых мальчишек, мельниковы сыновья, постоянно запускавшие в меня камешками. Они ни разу не попали в меня, разумеется: мы, ласточки, слишком быстро летаем для этого, и вдобавок я происхожу из рода, славящегося своим проворством: однако, это был знак непочтения к нам.
У Счастливого Принца был такой огорченный вид, что Ласточка опечалилась.
— Здесь очень холодно, — промолвила она, — но я останусь с тобой на ночь и буду твоим посланцем.
— Благодарю тебя, Ласточка-крошка, — проговорил Принц.
И вот Ласточка выклевала большой рубин из принцева меча и полетела с рубином в клюве над крышами.
Она пролетела мимо соборной колокольни, украшенной изваяниями ангелов. Она пролетела мимо дворца и слышала шум и пляски. На балкон вышла прекрасная девушка со своим возлюбленным. — Как дивно сверкают звезды, — говорил он ей. — и как чудесна власть любви!
— Хочу надеяться, что мое платье поспеет к придворному балу, — отвечала она. — И заказала расшить его страстоцветами; но швеи так ленивы!..
Ласточка пролетела над рекою и видела фонари, привешенные к корабельным мачтам. Пролетая над гетто (еврейским кварталом), она видела торговавшихся евреев, отвешивавших деньги на медных весах. Наконец, она прилетела к убогому домишке и заглянула внутрь. Мальчик лихорадочно метался по постели, а мать крепко спала от усталости. Ласточка впорхнула в комнату и положила крупный рубин на столе рядом с наперстком женщины. Она тихо зареяла вокруг постели мальчика, обвевая крылышками его лоб. — Как прохладно стало, — промолвил мальчик, — должно быть, я выздоравливаю. — И он погрузился в сладостный сон.
Ласточка вернулась к Счастливому Принцу и рассказала ему обо всем, что сделала. — Любопытно, что теперь мне тепло, хотя на дворе стоит холод, — заметила она.
— Это потому, что ты сделала доброе дело, — сказал Принц. И Ласточка-крошка принялась размышлять, а потом уснула. Думы всегда нагоняли на нее сон.
На рассвете она полетела к реке и выкупалась. Какое поразительное явление, заметил профессор орнитологии, проходивший по мосту. — Ласточка зимою!
И он написал об атом длинное письмо в редакцию местной газеты. Все и каждый приводили выдержки из этой статьи: — в ней было так много непонятных слов.
— Нынче вечером я улетаю в Египет,— объявила Ласточка, и эта мысль привела ее в отличное настроение духа. Она посетила все общественные памятники и долго сидела на шпиле одной из церквей. Везде, где она появлялась, воробьи чирикали и говорили друг другу: — Какой знатный иностранец! — И Ласточку это очень забавляло.
С восходом луны Ласточка полетела к Счастливому Принцу. — Нет ли у тебя поручений в Египет? — кричала она. — Я сейчас отправляюсь.
— Ласточка, ласточка, ласточка-крошка, — вымолвил Принц, — не можешь ли ты еще побыть со мною?
— Меня ждут в Египте, — ответила Ласточка.
— Завтра мои подруги полетят ко Второму Водопаду. Гиппопотам лежит там в камышах, а на большом гранитном троне сидит бог Мемнон. Всю ночь напролет он наблюдает звезды, и едва заблещет утренняя звезда, он испускает крик восторга, а затем умолкает. В полдень желтые львы спускаются к краю воды утолять жажду. Глаза у них, как зеленые бериллы, и рев их громче рева водопада.
— Ласточка, ласточка, ласточка-крошка, — говорил Принц. — Далеко отсюда, в городе, я вижу юношу на чердаке. Он склонился над столом, покрытым бумагами, а около него — стакан с пучком увядших фиалок. У него курчавые каштановые волосы, губы его алы, как гранаты, у него большие мечтательные глаза. Он пытается окончить пьесу, для директора театра, но так озяб, что уже больше не может писать. В печке нет огня, и он почти без чувств от голода.
— Я побуду с тобой еще ночь, — решила Ласточка, у которой в сущности было доброе сердце. — Отнести ему другой рубин?
— Увы! У меня нет больше рубинов, — ответил Принц, — У меня остались теперь только глаза. Они сделаны из редких сапфиров, привезенных из Индии тысячу лет тому назад. Выклюй один из них и отнеси юноше. Он продаст его ювелиру, купит еды и топлива и окончит свою пьесу.
— Милый Принц, — возразила Ласточка, — я не могу сделать этого, — и она заплакала.
— Ласточка, ласточка, ласточка-крошка,— сказал принц, — сделай, как я велел.
— И Ласточка выклевала у Принца глаз и полетела с ним на чердак к студенту. Проникнуть туда было не трудно, — в крыше имелась щель. В эту щель Ласточка шмыгнула и очутилась в комнате. Молодой человек сидел, обхватив руками голову, и не слыхал шуршанья птичьих крыл. Подняв глаза, он увидел на поблекших фиалках прекрасный сапфир.
— Меня начинают ценить! — воскликнул он. — Это от какого-нибудь знатного почитателя. Теперь я могу окончить пьесу. — И он почувствовал себя счастливым.
На другой день Ласточка полетела в гавань. Она уселась на мачте большого корабля и смотрела на матросов, поднимавших из трюма на канатах огромные ящики. — Держи!... кричали они всякий раз, как ящик показывался из трюма. — Я уезжаю в Египет! — крикнула Ласточка, но никто этого не заметил, и, когда взошла луна, Ласточка полетела к Счастливому Принцу.
— Я прилетела попрощаться с тобой! — крикнула она.
— Ласточка, ласточка, ласточка-крошка. — молвил Принц, — не побудешь-ли со мной еще одну ночь?
— Уже зима, — ответила Ласточка — и скоро выпадет холодный снег. В Египте солнце греет; зеленые пальмы; крокодилы лежат в иле, лениво поглядывая кругом. Мои подруги вьют гнезда в Храме Баальбека; за ними, воркуя, следят голубые и розовые горлинки. Милый Принц, я должка покинуть тебя, но я не забуду тебя, и весною я принесу тебе два драгоценных камня вместо тех, что ты отдал. Рубин будет краснее алой розы, а сапфир будет синий, как широкое море.
— Внизу, на площади, — промолвил Счастливый Принц, — стоит маленькая девочка со спичками. Она уронила спички в канаву, и они испорчены. Отец прибьет ее, если она не принесет домой денег, и она плачет. У неё нет ни башмаков, ни чулок, и нечего надеть на голову. Выклюй мой другой глаз и отдай ей, и отец не прибьет ее.
— Я побуду с тобой еще одну ночь, — сказала Ласточка, — но я не могу выклевать тебе глаз. Ты тогда совсем ослепнешь.
— Ласточка, ласточка, крошка-ласточка, — молвил Принц, — делай, как тебе велено.
Ласточка выклевала второй глаз Принца и умчалась с ним. Она прошмыгнула мимо продавщицы спичек и сунула камень ей в руку. — Какое славное стеклышко! — вскричала девочка и со смехом побежала домой.
После этого Ласточка возвратилась к Принцу.— Теперь ты слепой, — сказала она, — и я останусь с тобой навсегда.
— Нет, крошка-Ласточка, — молвил Принц, — ты должна отправиться в Египет.
— Я останусь с тобой навсегда, — возразила Ласточка и заснула у ног Принца.
Весь следующий день она сидела на плече Принца и рассказывала ему обо всем, что она видела в чужих краях. Она рассказывала ему о красных ибисах, стоящих длинными рядами на отмелях Нила и ловящих клювами золотых рыбок; о Сфинксе, старом, как мир, обитающем в пустыне и знающем всё на свете; о купцах, медленно выступающих около своих верблюдов с янтарными четками в руках; о Царе Лунных Гор, черном, как эбеновое дерево и поклоняющемуся большому кристаллу; о большой зеленой змее, спящей на пальме — двадцать жрецов кормят ее медовыми коврижками — и о пигмеях, переплывающих огромное озеро на больших плоских листьях и вечно воюющих с бабочками.
— Милая крошка-Ласточка, — говорил Принц, — ты рассказываешь мне о дивных вещах, но всего удивительнее страдания людей. Нет тайны более великой, чем нищета. Полетай над моим городом, Ласточка-крошка, и расскажи мне о том, что увидишь.
Ласточка стала летать над огромным городом, видела богачей, веселящихся в своих пышных чертогах, в то время как нищие сидели у ворот. Она залетала в темные переулки и видела бледные личики полумертвых от голода детей, безучастно глядевших в темноту улицы. Под пролетом моста лежали два маленьких мальчика, пытавшихся согреться друг у друга в объятиях, — Как голодно! — говорили они. — Здесь не дозволено лежать! — заорал на них сторож, и дети побрели под дождь.
Ласточка вернулась и рассказала Принцу обо всем, что видела.
— Я покрыт чистым, золотом, — молвил Принц. — Ты снимай его по листочку и отдавай моим беднякам; живым всегда думается, что золото может сделать их счастливыми.
Ласточка откалывала золото листочек за листочком, пока Счастливый Принц не сделался серым и тусклым. Листочек за листочком таскала она золото к убогим, и детские личики розовели, дети начинали смеяться и играть на улице.
— Теперь у нас есть хлеб! — кричали они.
Потом выпал снег, а за снегом ударил мороз. Улицы засверкали точно выкованные из серебра; длинные ледяные сосульки хрустальными кинжалами повисли на карнизах домов, все закутались в меха, а мальчики, надев алые шапочки, заскользили по льду на коньках.
Бедная крошка-Ласточка зябла всё сильнее, но не могла покинуть Счастливого Принца, — она слишком его полюбила. Она подбирала крошки у дверей булочной, когда булочник не смотрел в эту сторону, и старалась согреться, хлопая крылышками.
Но вот она почувствовала, что умирает. У неё хватило силы еще раз взлететь на плечо Принца. — Прощай, милый Принц! — прошептала она. — Позволишь ли поцеловать твою руку?
— Я рад, что ты летишь, наконец, в Египет, Ласточка-крошка, — проговорил Принц, — ты слишком задержалась здесь; но ты поцелуй меня в уста, ибо я люблю тебя. — Не в Египет отправляюсь я, — ответила Ласточка. — Я отправлялось в Чертог Смерти. Смерть — сестра Сна. Не правда ли?
Ласточка поцеловала Счастливого Принца в уста и пала мертвой к его ногам.
В это мгновение внутри статуи раздался странный треск — точно сломалось что-нибудь. И действительно, её свинцовое сердце раскололось пополам. Без сомнения, стоял страшный мороз.
На другой день ранним утром Городской Голова прогуливался по площади в обществе гласных думы. Проходя мимо, он взглянул на статую: — Боже! Каким оборвышем глядит Счастливый Принц! — произнес он.
— В самом деле, какой оборвыш! — подхватили гласные, всегда согласные с Головой, и подошли к статуе ближе.
— Рубин выпал из его меча, глаза исчезли, и он уже не золотой, — сказал Голова, — в сущности, он тот же нищий.
— Тот же нищий! — подхватили гласные.
— А у ног его, смотрите, лежит мертвая птица, — продолжал Голова. — Право, нужно издать постановление, что птицам не дозволяется умирать здесь.
И секретарь думы отметил это в памятной книжке.
И вот статую Счастливого Принца стащили с пьедестала. — Раз он уже некрасив, он и не полезен, — объявил университетский профессор искусств.
Потом статую расплавили в горне, и Городской Голова устроил заседание думы, чтобы решить, что делать с металлом. — Нам, разумеется, нужен другой монумент, — объявил он, — и он должен изображать меня. — Меня! — промолвил каждый из гласных, и началась ссора. Когда я слышал о них в последний раз, они еще продолжали ссориться.
— Удивительное дело! — говорил старший мастер литейного завода. — Это надтреснутое свинцовое сердце никак не расплавится в горне. Надо его выбросить. И свинцовое сердце выбросили в мусорную кучу, где уже лежала мертвая Ласточка.
— Принеси мне две лучших драгоценности города, — сказал Господь одному из Своих ангелов, и ангел принес Ему свинцовое сердце и мертвую птицу.
— Ты правильно выбрал, — изрек Господь,— ибо эта птица вечно будет петь в Моем райском саду, и в золотом Моем городе Счастливый Принц будет возносить Мне хвалу.

Оскар Уайльд. Счастливый принц. 1888 г.

Аватара пользователя
Agidel
Модератор
Модератор
Сообщений в теме: 81
Всего сообщений: 3059
Зарегистрирован: 01.01.2012
Любимый школьный предмет: ИЗО, черчение, ОПК, МХК
Откуда: Россия
Контактная информация:
Re: Литературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

Сообщение Agidel » 16 окт 2016, 06:15

16 октября 1854 г. родился Оскар Уайльд, английский философ, эстет, писатель, поэт, один из самых известных драматургов позднего Викторианского периода. Умер 30 ноября 1900 г. (46 лет).

Изображение
http://www.liveinternet.ru/users/ludnov/post295936965/

Аватара пользователя
Agidel
Модератор
Модератор
Сообщений в теме: 81
Всего сообщений: 3059
Зарегистрирован: 01.01.2012
Любимый школьный предмет: ИЗО, черчение, ОПК, МХК
Откуда: Россия
Контактная информация:
Re: Литературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

Сообщение Agidel » 16 окт 2016, 06:18


Аватара пользователя
Agidel
Модератор
Модератор
Сообщений в теме: 81
Всего сообщений: 3059
Зарегистрирован: 01.01.2012
Любимый школьный предмет: ИЗО, черчение, ОПК, МХК
Откуда: Россия
Контактная информация:
Re: Литературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

Сообщение Agidel » 16 окт 2016, 06:33

Преданный друг

Оскар Уайльд

Однажды утром старая Водяная Крыса высунула голову из своей норы. Глаза у нее были как блестящие бусинки, усы серые и жесткие, а черный хвост ее походил на длинный резиновый шнур. Маленькие утята плавали в пруду, желтые, точно канарейки, а их мать, белая-пребелая, с ярко-красными лапами, старалась научить их стоять в воде вниз головой.

- Если вы не научитесь стоять на голове, вас никогда не примут в хорошее общество, - приговаривала она и время от времени показывала им, как это делается.

Но утята даже не глядели на нее. Они были еще слишком, малы, чтобы понять, как важно быть принятым в обществе.

- Какие непослушные дети! - воскликнула Водяная Крыса. Право, их стоит утопить.

- Отнюдь нет, - возразила Утка. - Всякое начало трудно, и родителям надлежит быть терпеливыми.

- Ах, мне родительские чувства неведомы, - сказала. Водяная Крыса, - у меня нет семьи. Замужем я не была, да и выходить не собираюсь. Любовь, конечно, вещь по-своему хорошая, но дружба куда возвышеннее. Право же, ничего нет на света прелестнее и возвышеннее преданной дружбы.

- А что, по-вашему, следует требовать от преданного друга? заинтересовалась зелененькая Коноплянка, сидевшая на соседней иве и слышавшая весь этот разговор.

- Вот-вот, что именно? Меня это ужасно интересует, - сказала Утка, а сама отплыла на другой конец пруда и перевернулась там вниз головой, чтобы подать добрый пример своим детям.

- Что за глупый вопрос! - воскликнула Водяная Крыса. - Конечно же, преданный друг должен быть мне предан.

- Ну а вы что предложили бы ему взамен? - спросила птичка, покачиваясь на серебристой веточке и взмахивая крохотными крылышками.

- Я вас не понимаю, - ответила Водяная Крыса.

- Позвольте рассказать вам по этому поводу одну историю, - сказала Коноплянка.

- Обо мне? - спросила Водяная Крыса. - Если да, то я охотно послушаю: я ужасно люблю изящную словесность.

- Моя история применима и к вам, - ответила Коноплянка и, спорхнув с ветки, опустилась на берег и принялась рассказывать историю о Преданном Друге.

- Жил-был когда-то в этих краях, - начала Коноплянка, - славный паренек по имени Ганс.

- Он был человек выдающийся? - спросила Водяная Крыса.

- Нет, - ответила Коноплянка, - по-моему, он ничем таким не отличался, разве что добрым сердцем и забавным круглым веселым лицом. Жил он один-одинешенек в своей маленькой избушке и день-деньской копался у себя в саду. Во всей округе не было такого прелестного садика. Тут росли и турецкая гвоздика, и левкой, и пастушья сумка, и садовые лютики. Были тут розы - алые и желтые, крокусы - сиреневые и золотистые, фиалки - лиловые и белые. Водосбор и луговой сердечник, майоран и дикий базилик, первоцвет и касатик, нарцисс и красная гвоздика распускались и цвели каждый своим чередом. Месяцы сменяли один другой, и одни цветы сменялись другими, и всегда его сад радовал взор и напоен был сладкими ароматами.

У Маленького Ганса было множество друзей, но самым преданным из всех был Большой Гью-Мельник. Да, богатый Мельник так был предан Маленькому Гансу, что всякий раз, как проходил мимо его сада, перевешивался через забор и набирал букет цветов или охапку душистых трав или, если наступала пора плодов, набивал карманы сливами и вишнями.

"У настоящих друзей все должно быть общее", - говаривал Мельник, а Маленький Ганс улыбался и кивал головой: он очень гордился, что у него есть друг с такими благородными взглядами.

Правда, соседи иногда удивлялись, почему богатый Мельник, у которого шесть дойных коров и целое стадо длинношерстных овец, а на мельнице сотня мешков с мукой, никогда ничем не отблагодарит Ганса. Но Маленький Ганс ни над чем таким не задумывался и не ведал большего счастья, чем слушать замечательные речи Мельника о самоотверженности истинной дружбы.

Итак, Маленький Ганс все трудился в своем саду. Весною, летом и осенью он не знал горя. Но зимой, когда у него не было ни цветов, ни плодов, которые можно было отнести на базар, он терпел холод и голод и частенько ложился в постель без ужина, удовольствовавшись несколькими сушеными грушами или горсточкой твердых орехов. К тому же зимой он бывал очень одинок - в эту пору Мельник никогда не навещал его.

"Мне не следует навещать Маленького Ганса, пока не стает снег, говорил Мельник своей жене. - Когда человеку приходится туго, его лучше оставить в покое и не докучать ему своими посещениями. Так, по крайней мере, я понимаю дружбу, и я уверен, что прав. Подожду до весны и тогда загляну к нему. Он наполнит мою корзину первоцветом, и это доставит ему такую радость!"

"Ты всегда думаешь о других, - отозвалась жена, сидевшая в покойном кресле у камина, где ярко пылали сосновые поленья, - только о других! Просто наслаждение слушать, как ты рассуждаешь о дружбе! Наш священник и тот, по-моему, не умеет так красно, говорить, хоть и живет в трехэтажном доме и носит на мизинце золотое кольцо".

"А нельзя ли пригласить Маленького Ганса сюда? - спросил Мельника его младший сынишка. - Если бедному Гансу плохо, я поделюсь с ним кашей и покажу ему своих белых кроликов".

"До чего же ты глуп! - воскликнул Мельник. - Право, не знаю, стоит ли посылать тебя в школу. Все равно ничему не научишься. Ведь если бы Ганс пришел к нам и увидал наш теплый очаг, добрый ужин и славный бочонок красного вина, он, чего доброго, позавидовал бы нам, а на свете нет ничего хуже зависти, она любого испортит. А я никак не хочу, чтобы Ганс стал хуже. Я ему друг и всегда буду печься о нем и следить, чтобы он не подвергался соблазнам. К тому же, если б Ганс пришел сюда, он, чего доброго, попросил бы меня дать ему в долг немного муки, а я не могу этого сделать. Мука - одно, а дружба - другое, и нечего их смешивать. Эти слова и пишутся по-разному и означают разное. Каждому ясно".

"До чего же хорошо ты говоришь! - промолвила жена Мельника, наливая себе большую кружку подогретого эля. - Я даже чуть не задремала. Ну точно как в церкви!"

"Многие хорошо поступают, - отвечал Мельник, - но мало кто умеет хорошо говорить. Значит, говорить куда труднее, а потому и много достойнее".

И он через стол строго глянул на своего сынишку, который до того застыдился, что опустил голову, весь покраснел, и слезы его закапали прямо в чай. Но не подумайте о нем дурно - он был еще так мал!

- Тут и конец вашей истории? - осведомилась Водяная Крыса.

- Что вы! - ответила Коноплянка. - Это только начало.

- Видно, вы совсем отстали от века, - заметила Водяная Крыса. - Нынче каждый порядочный рассказчик начинает с конца, потом переходит к началу и кончает серединой. Это самая новая метода. Так сказывал один критик, который гулял на днях возле нашего пруда с каким-то молодым человеком. Он долго рассуждал на эту тему и, бесспорно, был прав, потому что у него была лысая голова и синие очки на носу, и стоило только юноше что-нибудь возразить, как он кричал ему: "Гиль!" Но, прошу вас, рассказывайте дальше. Мне ужасно нравится Мельник. Я сама преисполнена возвышенных чувств и прекрасно его понимаю!

- Итак, - продолжала Коноплянка, прыгая с ноги на ногу, - едва миновала зима и первоцвет раскрыл свои бледно-желтые звездочки, Мельник объявил жене, что идет проведать Маленького Ганса.

"У тебя золотое сердце! - воскликнула жена. - Ты всегда думаешь о других. Не забудь, кстати, захватить с собою корзину для цветов".

Мельник привязал крылья ветряной мельницы тяжелой железной цепью к скобе и спустился с холма с пустою корзиной в руках.

"Здравствуй, Маленький Ганс", - сказал Мельник.

"Здравствуйте", - отвечал Маленький Ганс, опираясь на лопату и улыбаясь во весь рот.

"Ну, как ты провел зиму?" - спросил Мельник.

"До чего же любезно, что вы меня об этом спрашиваете! - воскликнул Маленький Ганс. - Признаться, мне подчас приходилось туго. Но весна наступила. Теперь и мне хорошо, и моим цветочкам".

"А мы зимой частенько вспоминали о тебе, Ганс, - молвил Мельник, - все думали, как ты там".

"Это было очень мило с вашей стороны, - ответил Ганс. - А я уж начал бояться, что вы меня забыли".

"Ты меня удивляешь, Ганс, - сказал Мельник, - друзей не забывают. Тем и замечательна дружба. Но ты, боюсь, не способен оценить всю поэзию жизни. Кстати, как хороши твои первоцветы!"

"Они и в самом деле удивительно хороши, - согласился Ганс. - Мне повезло, что их столько уродилось. Я отнесу их на базар, продам дочери бургомистра и на эти деньги выкуплю свою тачку".

"Выкупишь? Уж не хочешь ли ты сказать, что заложил ее? Вот глупо!"

"Что поделаешь, - ответил Ганс, - нужда. Зимой, видите ли, мне пришлось несладко, время уж такое - не на что было даже хлеба купить. Вот я и заложил сперва серебряные пуговицы с воскресной куртки, потом серебряную цепочку, потом свою большую трубку и, наконец, тачку. Но теперь я все это выкуплю".

"Ганс, - сказал Мельник, - я подарю тебе свою тачку, правда, она немного не в порядке. У нее, кажется, не хватает одного борта и со спицами что-то не ладно, но я все-таки подарю ее тебе. Я понимаю, как я щедр, и многие скажут, что я делаю ужасную глупость, расставаясь с тачкой, но я не такой, как все. Без щедрости, по-моему, нет дружбы, да к тому же я купил себе новую тачку. Так что ты теперь о тачке не беспокойся. Я подарю тебе свою".

"Вы и вправду очень щедры! - отозвался Маленький Ганс, и его забавное круглое лицо прямо засияло от радости. - У меня есть доска, и я без труда ее починю".

"У тебя есть доска! - воскликнул Мельник. - А я как раз ищу доску, чтобы починить крышу на амбаре. Там большая дыра, и, если я ее не заделаю, у меня все зерно отсыреет. Хорошо, что ты вспомнил про доску! Просто удивительно, как одно доброе дело порождает другое. Я подарил тебе свою тачку, а ты решил подарить мне доску. Правда, тачка много дороже, но истинные друзья на это не смотрят. Достань-ка ее поскорее, и я сегодня же примусь за работу".

"Сию минуту!" - воскликнул Ганс, и он тут же побежал в сарай и притащил доску.

"Да, невелика доска, невелика, - заметил Мельник, осматривая ее. Боюсь, что, когда я починю крышу, на тачку ничего не останется. Но это уж не моя вина. А теперь, раз я подарил тебе тачку, ты, наверно, захочешь подарить мне побольше цветов. Вот корзина, наполни ее до самого верха".

"До самого верха?" - с грустью переспросил Ганс. Корзина была очень большая, и он увидел, что, если наполнить ее доверху, не с чем будет идти на рынок, а ему так хотелось выкупить свои серебряные пуговицы.

"Ну, знаешь ли, - отозвался Мельник, - я подарил тебе тачку и думал, что могу попросить у тебя немного цветочков. Я считал, что настоящая дружба свободна от всякого расчета. Значит, я ошибся".

"Дорогой мой друг, лучший мой друг! - воскликнул Маленький Ганс. Забирайте хоть все цветы из моего сада! Ваше доброе мнение для меня гораздо важнее каких-то там серебряных пуговиц".

И он побежал и срезал все свои дивные первоцветы и наполнил ими корзину для Мельника.

"До свидания, Маленький Ганс!" - сказал Мельник и пошел на свой холм с доской на плече и большой корзиной в руках,

"До свидания!" - ответил Маленький Ганс и принялся весело работать лопатой: он очень радовался тачке.

На другой день, когда Маленький Ганс прибивал побега жимолости над своим крылечком, он вдруг услышал голос окликавшего его Мельника. Он спрыгнул с лесенки, подбежал к забору и выглянул на дорогу.

Там стоял Мельник с большим мешком муки на спине.

"Милый Ганс, - сказал Мельник, - не снесешь ли ты на базар этот мешок с мукой?"

"Ах, мне так жаль, - ответил Ганс, - но я, право, очень занят сегодня. Мне нужно поднять все вьюнки, полить цветы и подстричь траву".

"Это не по-дружески, - сказал Мельник. - Я собираюсь подарить тебе тачку, а ты отказываешься мне помочь".

"О, не говорите так! - воскликнул Маленький Ганс. - Я ни за что на свете не хотел поступить не по-дружески".

И он сбегал в дом за шапкой и поплелся на базар с большим мешком на плечах.

День был очень жаркий, дорога пыльная, и Ганс, не дойдя еще до шестого милевого камня, так утомился, что присел отдохнуть. Собравшись с силами, он двинулся дальше и наконец добрался до базара. Скоро он продал муку за хорошие деньги и тут же пустился в обратный путь, потому что боялся повстречаться с разбойниками, если слишком замешкается.

"Трудный нынче выдался денек, - сказал себе Ганс, укладываясь в постель. - Но все же я рад, что не отказал Мельнику. Как-никак он мой лучший друг и к тому же обещал подарить мне свою тачку".

На следующий день Мельник спозаранку явился за своими деньгами, но Маленький Ганс так устал, что был еще в постели.

"До чего ж ты, однако, ленив, - сказал Мельник. - Я ведь собираюсь отдать тебе свою тачку, и ты, думаю, мог бы работать поусерднее. Нерадивость - большой порок, и мне б не хотелось иметь другом бездельника и лентяя. Не обижайся, что я с тобой так откровенен. Мне бив голову не пришло так с тобой разговаривать, не будь я твоим другом. Что проку в дружбе, если нельзя сказать все, что думаешь? Болтать разные приятности, льстить и поддакивать может всякий, но истинный друг говорит только самое неприятное и никогда не постоит за тем, чтобы доставить тебе огорчение. Друг всегда предпочтет досадить тебе, ибо знает, что тем самым творит добро".

"Не сердитесь, - сказал Маленький Ганс, протирая глаза и снимая ночной колпак, - но я так вчера устал, что мне захотелось понежиться в постели и послушать пение птиц. Я, право же, всегда лучше работаю, когда послушаю пение птиц".

"Что ж, если так, я рад, - ответил Мельник, похлопывая Ганса по спине, - я ведь пришел сказать тебе, чтоб ты, как встанешь, отправлялся на мельницу починить крышу на моем амбаре".

Бедному Гансу очень хотелось поработать в саду - ведь он уже третий день не поливал своих цветов, - но ему неловко было отказать Мельнику, который был ему таким добрым другом.

"А это будет очень не по-дружески, если я скажу, что мне некогда?" спросил он робким, нерешительным голосом.

"Разумеется, - отозвался Мельник. - Я, мне кажется, прошу у тебя не слишком много, особенно если припомнить, что я намерен подарить тебе свою тачку. Но раз ты не хочешь, ч пойду и сам починю".

"Что вы, как можно!" - воскликнул Ганс и, мигом вскочив с постели, оделся и пошел чинить амбар.

Ганс трудился до самого заката, а на закате Мельник пришел взглянуть, как идет у него работа.

"Ну что, Ганс, как моя крыша?" - крикнул он весело.

"Готова!" - ответил Ганс и спустился с лестницы.

"Ах, нет работы приятнее той, которую мы делаем для других", - сказал Мельник.

"Что за наслаждение слушать вас, - ответил Ганс, присаживаясь и отирая пот со лба. - Великое наслаждение! Только, боюсь, у меня никогда не будет таких возвышенных мыслей, как у вас".

"О, это придет! - ответил Мельник. - Нужно лишь постараться. До сих пор ты знал только практику дружбы, когда-нибудь овладеешь и теорией".

"Вы правда так думаете?" - спросил Ганс.

"И не сомневаюсь, - ответил Мельник. - Но крыша теперь в порядке, и тебе пора домой. Отдохни хорошенько, потому что завтра тебе надо будет отвести моих овец в горы".

Бедный Маленький Ганс не решился что-нибудь возразить и наутро, когда Мельник пригнал к его домику своих овец, отправился с ними в горы. Целый день у него пошел на то, чтобы отогнать овец на пастбище и пригнать обратно, и он вернулся домой такой усталый, что. заснул прямо в кресле и проснулся уже при ярком свете дня.

"Ну, сегодня я на славу потружусь в своем садике!" - сказал он и тотчас принялся за работу.

Но как-то все время выходило, что ему не удавалось заняться своими цветами. Его друг Мельник то и дело являлся к нему и отсылал его куда-нибудь с поручением или уводил с собою помочь на мельнице. Порой Маленький Ганс приходил в отчаяние и начинал бояться, как бы цветочки не решили, что он совсем позабыл о них, но он утешал себя мыслью, что Мельник - его лучший друг. "К тому же он собирается подарить мне тачку, - добавлял он в подобных случаях, - а это удивительная щедрость с его стороны".

Так и работал Маленький Ганс на Мельника, а тот говорил красивые слова о дружбе, которые Ганс записывал в тетрадочку и перечитывал по ночам, потому что он был очень прилежный ученик.

И вот однажды вечером, когда Маленький Ганс сидел у своего камелька, раздался сильный стук в дверь. Ночь была бурная, и ветер так страшно завывал и ревел вокруг, что Ганс поначалу принял этот стук за шум бури. Но в дверь снова постучали, а потом и в третий раз, еще громче.

"Верно, какой-нибудь несчастный путник", - сказал себе Ганс и бросился к двери.

На пороге стоял Мельник с фонарем в одной руке и толстой палкой в другой.

"Милый Ганс! - воскликнул Мельник. - У меня большая беда. Мой сынишка упал с лестницы и расшибся, и я иду за Доктором. Но Доктор живет так далеко, а ночь такая непогожая, что мне подумалось: не лучше ли тебе сходить за Доктором вместо меня. Я ведь собираюсь подарить тебе тачку, и ты, по справедливости, должен отплатить мне услугой за услугу".

"Ну конечно! - воскликнул Маленький Ганс. - Это такая честь, что вы пришли прямо ко мне! Я сейчас же побегу за Доктором. Только одолжите мне фонарь. На дворе очень темно, и я боюсь свалиться в канаву".

"Я бы с удовольствием, - ответил Мельник, - но фонарь у меня новый, и вдруг с ним что-нибудь случится?"

"Ну ничего, обойдусь и без фонаря!" - воскликнул Маленький Ганс. Он закутался в большую шубу, надел на голову теплую красную шапочку, повязал шею шарфом и двинулся в путь.

Какая была ужасная буря! Темень стояла такая, что Маленький Ганс почти ничего не видел перед собой, а ветер налетал с такой силой, что Ганс едва держался на ногах. Но мужество не покидало его, и часа через три он добрался до дома, в котором жил Доктор, и постучался в дверь.

"Кто там?" - спросил Доктор, высовываясь из окна спальни.

"Это я, Доктор, - Маленький Ганс".

"А что у тебя за дело ко мне, Маленький Ганс?"

"Сынишка Мельника упал с лестницы и расшибся, и Мельник просит вас поскорее приехать".

"Ладно!" - ответил Доктор, велел подать лошадь, сапоги и фонарь, вышел из дому и поехал к Мельнику, а Ганс потащился за ним следом.

Ветер все крепчал, дождь лил как из ведра. Маленький Ганс не поспевал за лошадью и брел наугад. Он сбился с дороги и попал в очень опасное болото, где на каждом шагу были глубокие топи. Там бедный Ганс и утонул.

На другой день пастухи нашли Маленького Ганса в большой яме, залитой водою, и отнесли его тело к нему домой.

Все пришли на похороны Маленького Ганса, потому что все его любили. Но больше всех горевал Мельник.

"Я был его лучшим другом, - говорил он, - и, по справедливости, я должен идти первым".

И он шел во главе погребальной процессии, в длинном черном плаще, и время от времени вытирал глаза большим платком.

"Смерть Маленького Ганса - большая утрата для всех нас", - сказал Кузнец, когда после похорон все собрались в уютном трактире и попивали там душистое вино, закусывая его сладкими пирожками.

"Во всяком случае, для меня, - отозвался Мельник. - Я ведь уже, можно считать, подарил ему свою тачку и теперь ума не приложу, что мне с ней делать: дома она только место занимает, а продать - так ничего не дадут, до того она изломана. Впредь буду осмотрительнее. Теперь у меня никто ничего не получит. Щедрость всегда человеку во вред".

- Ну, а дальше? - спросила, помолчав, Водяная Крыса.

- Это все, - ответила Коноплянка.

- А что сталось с Мельником?

- Понятия не имею, - ответила Коноплянка. - Да мне, признаться, и неинтересно.

- Оно и видно, что вы существо черствое, - заметила Водяная Крыса.

- Боюсь, что мораль этого рассказа будет вам неясна, - обронила Коноплянка.

- Что будет неясно? - переспросила Водяная Крыса.

- Мораль.

- Ах, так в этом рассказе есть мораль?

- Разумеется, - ответила Коноплянка.

- Однако же, - промолвила Водяная Крыса в крайнем раздражении. По-моему, вам следовало сказать мне об этом наперед. Тогда я просто не стала бы вас слушать. Крикнула бы "Гиль!", как тот критик, и все. А впрочем, и теперь не поздно.

И она во всю глотку завопила: "Гиль!", взмахнула хвостом и спряталась в нору.

- Скажите, а как вам нравится эта Водяная Крыса? - осведомилась Утка, приплывая обратно. - У нее, конечно, много хороших качеств, но во мне так сильно материнское чувство, что стоит мне увидеть убежденную старую деву, как у меня слезы навертываются на глаза.

- Боюсь, она на меня обиделась, - ответила Коноплянка. - Понимаете, я рассказала ей историю с моралью.

- Что вы, это опасное дело! - сказала Утка. И я с ней вполне согласен.

Оскар Уайльд. Преданный друг. 1888 г.

Аватара пользователя
Agidel
Модератор
Модератор
Сообщений в теме: 81
Всего сообщений: 3059
Зарегистрирован: 01.01.2012
Любимый школьный предмет: ИЗО, черчение, ОПК, МХК
Откуда: Россия
Контактная информация:
Re: Литературная беседка ( разговариваем и советуемся здесь)

Сообщение Agidel » 05 ноя 2016, 11:00

Всем с детства известно стихотворение Самуила Маршака «Вот какой рассеянный» - это, пожалуй, самое популярное произведение автора, которое переиздавалось аж одиннадцать раз. Но мало кто знает, что "рассеянный" существовал на самом деле.

Прототипом собирательного образа послужил советский физикохимик И. А. Каблуков, который славился своей непрактичностью и рассеянностью.
Изображение

Например, вместо слов «химия и физика» профессор нередко говорил студентам «химика и физия». А вместо фразы «колба лопнула, и кусочек стекла попал в глаз» у него могло получиться: «лопа колбнула, и кусочек глаза попал в стекло».

Выражение «Мендельшуткин» означало: «Менделеев и Меньшуткин», а обычными словечками Ивана Алексеевича были: «совсем не то» и «я, то есть не я».

Профессор познакомился с шутливым произведением Маршака, и однажды он припомнил брату Маршака, писателю Ильину, погрозив пальцем: «Ваш брат, конечно, метил в меня!».

Но, несмотря на всю свою рассеянность, вклад Каблукова в отечественную науку был огромен. Так, его исследования положили начало сближению физической и химической теорий растворов, вследствие чего его называют создателем школы физикохимиков в России. Также И. А. Каблуков был заслуженным профессором Московского университета.
ИзображениеИзображение

Ответить Пред. темаСлед. тема
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение

Вернуться в «Литературная страничка»